- Эй, каковы шансы, что ты все еще со мной разговариваешь?
- Что случилось? Я сейчас приеду.
Звонить и плакать в трубку мальчикам из френдзоны - плохо и аморально. С другой стороны, я не специально. Я правда хотела позвонить Н. или К. или еще кому-либо. Да только руки уже набирали сообщение Томасу, и остановить сей процесс не представлялось возможным.
Расстались мы с ним когда-то не очень красиво. Это был апрель, или май? Я точно не помню на самом деле... Ну там было что-то про то, что он всегда надеялся, что я наконец увижу в нем больше чем друга, моё "прости, но я не могу" и еще какая-то ересь на тему "давай останемся друзьями", после чего общаться мы перестали.
Тем не менее, после того как я полчаса тупо пялилась в потолок своей квартиры, а потом поняла, что подкатывает истерика, и из дома надо валить, написала я именно ему. А он что? Он приехал, забрал меня, с потеками туши и растрепанными волосами и повез в город. Поездка успокаивала. Знаете, это чувство, когда ты едешь в машине и смотришь на пролетающие по автостраде автомобили, на огни? И так становится легко, потому что ты не чувствуешь ровным счетов ни-че-го.
А Томас молчал, лишь изредка спрашивая, как я себя чувствую и чего я хочу. Казино, может быть выпить? Я сказала, что мне все равно, я хочу просто уехать подальше от дома. И он повез меня на набережную. Купив мне огромный и какой-то невероятно дорогой замороженный йогурт, он усадил меня на пирс и стал слушать.
А я говорила и говорила, и не могла остановиться, и размахивала руками, и спрашивала про его бывшую, и жизнь в целом, и ела этот дурацкий огромный йогурт, и мне было легко.
Он прокатил меня на колесе обозрения, а потом мы поехали на какую-то видовую площатку рядом с наркоманским притоном. И опять говорили. Говорили и говорили, и в какой-то момент я начала плакать, но как-то очень быстро и резко успокоилась. Сказала:"А пошло оно", и побежала к морю. А он подошел и встал рядом как-то невозможно тихо, так, что я испугалась и чуть не закричала увидев его по правую сторону от себя.
И он отвез меня до дома, и сказал, что все будет хорошо, и что я должна получить работу, и что я очень классная и слезы мне не идут, и что я должна слушать какой-то дурацкий рэп, потому что он отключает чувства и какие-либо мыслительные процессы, и если будет плохо - звонить ему.
И теперь я сижу на полу своей невероятно холодной квартиры и дую на замерзшие ладони, чтобы быть способной печатать этот текст, а в плеере играют какие-то невероятно не обнадеживающие песни Дельфина. И я не чувствую абсолютно ни-че-го.
Я не знаю, хорошо это или плохо.
Я не знаю, сорвет ли мне опять крышу, перестану ли я есть, или все будет нормально, потому что я взрослая девочка, которая контролирует себя.
Я не знаю.
Единственная вещь, которую я знаю абсолютно точно - завтра я проснусь и снова буду чувствовать блаженное н и ч е г о.
Комментариев нет:
Отправить комментарий