Хронический недосып и двухразовое питание дали о себе знать. 

Мне нравится всё, кроме синяков под глазами.

Но успокаиваю себя тем, что бледность благородная, синяки аристократические, а ради выпирающих ключиц можно и потерпеть.

Little sunshine

Я работаю. С 8 до 6. Потом иду домой, лежу на полу, слушаю музыку и отчетливо ощущаю, как жизнь входит в привычную мне колею.

Я хотела остановиться и жить по другому. Но я не умею, видимо, находиться в состоянии перманентного счастья,  не умею держать свою жизнь под контролем и не париться по пустякам.

Работать очень нравится, дни заполнены и не нужно придумывать, что мне делать с утра и до вечера. В выходные выхожу к людям и делаю вид, что все хорошо. Два дня в неделю это делать легче.

Никому не пишу, ни по кому не скучаю. Стараюсь не скучать.

Кристина сказала, что я очень стараюсь казаться плохой и заставляю людей себя ненавидеть. Но ведь я не такая. И на самом деле я little sunshine.

А может так и есть. Но я опять боюсь заводить друзей, боюсь расширять тот маленький круг людей, в котором я уверена. Мне страшно, что новый человек в моей жизни натворит дел и оставит меня с километрами мыслей и сутками самокопания. Мой же маленький мирок проверен временем и предсказуем. Намного легче жить вот так.

Я работаю, пью, смеюсь и танцую на улицах ночного Сиднея. Я живу.

Все как всегда.

Broken people can be broken together

В 8 утра пишет какой-то странный и незнакомый человек с другого конца планеты, а я, оголодавшая по общению, зачем-то решила ответить.

И вот уже несколько дней на нонстопе общаемся. Как старые друзья. Я даже забываю о том, что я поломанная.

Он мне музыку шлет, на удивление, великолепную  под настроение.

Я не могу без общения. Я без него чахну и загниваю. И потеря людей, с которыми можно говорить обо всем, всегда выбивает меня из колеи, очень надолго.

И когда появляется кто-то, способный дать мне это общение, которое не тяготит меня, а наоборот заставляет думать о том, что в жизни не всё так плохо, я будто выныриваю из омута.

Я поломана, но мне немного легче.

I *heart* Melbourne

В общем, я съездила в Мельбурн и меня подотпустило.

А всего-то нужно провести время с одним из самых дорогих мне людей. Я по своей Яне очень скучаю, и эти три дня я 24/7 была счастлива.

У нас, конечно, у обеих с головой не все в порядке, но когда мы вдвоём, то все плохие наши девиации куда-то уходят (хорощие остаются;)) 

А еще я влюбилась в Мельбурн. В эти улицы, бесконечные дома и трамваи, гордо рассекающие по городу, как зеленые и не слишком-то расторопные гусеницы. Я впервые за этот месяц почувствовала, что город не давит на меня. В Сиднее у меня периодически случались панические атаки. Особенно в центре, и на станциях метро. Я начинала задыхаться и не могла пошевелиться. 

В Мельбурне же мне было легко и свободно. Как будто я ненадолго сбежала от неудавшейся версии себя в город, где смогла заново запустить своё сердце и голову.

________________________________________________________

Небольшая неприятность лишь портит мне настроение. Кто-то неведомый чихнул на меня в самолете, и вот я, разбитая и с очень красивыми налитыми кровью глазами, опухшим лицом и температурой 38 лежу дома и не могу пошевелиться. А каждый раз, когда кашляю, соседи, наверное думают, что у нас завёлся старый пёс-брехун.

Кровь из носу, тоже, знаете-ли, ощущение не из приятных.

Папа расписал уже всё лечение, и я, вооружившись антибиотиками, обезбoливающими и литрами ромашкового чая, лежу под двумя одеялами и стараюсь не унывать.

Потому что в моей жизни произошёл прекрасный Мельбурн.

По наклонной

Вот такие сообщения мне приходят с другого конца планеты, от человека, который вообще не в курсе того, что со мной происходит.

А что я могу ответить? Что сон в руку? Что у меня в голове вата, и я не знаю как я вообще функционирую?

Костя каждый день кричит, чтобы я нормально ела, переживает очень. Говорит, что ему страшно за моё состояние.

Мне тоже страшно.

It's so easy to lie

Вы знаете, как легко убедить людей в том, что у вас все хорошо?

Изнутри может разрывать просто, хотеться кричать о помощи и плакать, круглые сутки плакать. Но на людях ты улыбаешься и говоришь с уверенным видом:"Я в порядке, у меня все хорошо."

А потом приходишь домой и кричишь в подушку, потому что у тебя все нехорошо.

Мой рецепт создания видимости нормального состояния прост. Несколько жизнеутверждающих записей и фото в соцсетях с натянутой улыбкой. Никто не отличит - потому что людям, как это ни прискорбно, абсолютно плевать, настоящая у тебя улыбка или фальшивая. Ты не портишь им настроение угрюмой миной - и на том спасибо.

Я встречаюсь с людьми, и веду себя абсолютно нормально. Улыбаюсь, танцую, повторяю, что у меня все хорошо. 

Готовлю. Много и вкусно. А потом раздаю еду друзьям, ведь мне же не нужно, зачем мне так много? И никто же не поймет, что я отдаю им всю приготовленную еду.

Вон недавно скормила котам целый торт. А родителям сказала, что съела его с друзьями.

Улыбайся, шути, танцуй, смейся и будь заинтересована в историях своих друзей и знакомых.

Никто никогда ничего не заподозрит.

Дома можно расслабиться и продолжать лежать на полу часами, пялясь в потолок, как в далеком 2013. Можно не притворяться. Не отвечать на звонки. Пить виски и засыпать в четыре утра, потому что сон не идет, когда в голове рой невеселых мыслей.

Главное - успешно созданная иллюзия. А остальное окружающим не так уж и важно.

Fat and ugly

Недавно чуть не прошла точку невозврата. После двух голодных обмороков решила поесть. И сорвалась. Просто скупила половину своего сельского Макдональдса.

Потом смотрела на себя в зеркало. Плакала. И в какой-то момент поймала себя на мысли, что можно же все это, пардон, выблевать. И направилась в ванную.

Я не знаю, что меня остановило. Я вообще не знаю, что и кто меня в жизни от чего-то останавливает. Но когда я, заплаканная, стояла над унитазом, то отчетливо понимала - это будет началом конца.

Я стараюсь нормально есть. Два раза в день, здоровую пищу. Я стараюсь не смотреть на себя в зеркало. 

Мне мерзко, мне очень мерзко.

Но у меня все хорошо. С головой только вот что-то не в порядке.

но если это просто взрыв окситоцина, почему же так больно сильно так больно сильно

от девочки пахнет виски, чужой постелью, она не дошла до края, но очень близко. что было когда-то солнцем, осталось тенью, у девочки нет ни жизни, ни света в мыслях.

у девочки планы на день – ходить по краю, проснуться с чуть-чуть слабее желаньем сдохнуть. вокруг нее люди, она их совсем не знает, расчет оказался верным – не знать, не п о м н и т ь.

на девочку страшно смотреть через призму боли; она как изрезанный холст из своих ошибок. так вроде недолго спиться? она спокойна – она так заглушит агонию всех ушибов.

у девочки нет печали, и нет дороги, а есть лишь чужие руки на тонких ребрах, немые и очень жестокие, злые боги и свет, только он уж давно у нее отобран.

от девочки пахнет дымом дешевых пабов, а в зеркало скалится кто-то совсем неблизкий. она слишком сильно боялась казаться слабой, что стала ненужной, жалкой, слепой и низкой.

Nervous weight loss and beer

Последние дни постоянно находилась среди людей. Странных, веселых и не очень, среди тех, с кем я говорила ни о чем и обо всем.

Количество выпитого пива за эти несколько дней равно, наверное, годовому лимиту нормального человека. Так и спиться недолго, но кому какое дело, в общем-то?

Недавно встала на весы и ужаснулась. Как за две недели можно было потерять 7 килограмм веса - загадка. Смотрюсь в зеркало - и вижу ту же не особо красивую девочку с жиром где можно и где нельзя. Но почему-то с пальцев спадают кольца.

Нервное похудение - оно все-таки самое эффективное. Есть не хочется совсем, да в общем-то, ничего не хочется. Но я заставляю себя выходить к людям, потому что на публике непозволительно быть грустной, нужно держать марку и вести себя как девочка, мать её, зажигалка.

Сегодня вот первый раз за неделю осталась одна в квартире. Накрасилась, красиво оделась и сижу на полу. Хочется то ли плакать, то ли смеяться от собственной неадекватности. Есть не хочется. Зато я королева ровных стрелок и фиолетовых губ.

Продуктов в доме нет. В шкафу лежат остатки хлеба, который я ем на завтрак, а больше как бы ничего и нет. Чувствую, когда закончится хлеб, мне будет настолько лениво загружать в себя еду, что я перейду на чай.

На удивление энергии много.

Имитирую бурную деятельность, выкладываю какие-то фотографии в соцсетях, зачем?

Периодически проверяю входящие в фейсбуке. Ну не дура ли, а? Знаю, что никто ничего не напишет. Но это уже как игра. Невеселая такая игра на собственных нервах.

Жизнь идет, как и шла, вокруг происходит столько всего, что некогда выдохнуть и расслабиться хоть на секунду. Может, это и к лучшему.

Все хорошо у меня.

Только вот почему-то это хорошо больше похоже на блестяще срежиссированный спектакль.

А когда спектакль кончится, на сцене останется только маленькая одинокая девочка.

И что она будет делать тогда, я не знаю.

Кстати, чувствовать блаженное  н и ч е г о  не получилось.

Вообще по пизде пошел мой план.

I will marry an astronaut

- Ксюш, в общем я сначала стану богатым предпринимателем, а в 35 астронавтом.

- А в 37 ты женишься на мне, помнишь? Мы заключили пакт!

- Помню я, помню...

- Я убью твою жену, если она у тебя будет, и ты женишься на мне.

- Да ладно тебе! Во-первых, её может вообще не быть, а во-вторых, она заведомо проигрывает тебе по всем параметрам. Так что в 37 я женюсь на тебе.

- Отлично, я рожу тебе котика.

- Просто привези своих, больше не надо. И вообще, в 36 я сниму с тебя мерки, в 37 к тебе подъедет роллс-ройс и отвезет к частному самолету, который доставит тебя в церковь в Четтлхеме, где и произойдет свадьба. Ах да, пока ты будешь лететь, тебе на выбор предоставят платья от трех известных дизайнеров, все сшитые по твоим меркам и по твоему вкусу.

- Звучит заманчиво.

- Жди, Ксюш, 37, и не плачь.

Мои друзья - какие-то сюрреалистичные персонажи.

А пакт, он реально существует, да. Мы его в 16 или в 17 лет заключили, по-моему.

Так вот, в моменты, когда я думаю, что падать уже некуда, и что все - конец, мои сюрреалистичные друзья напоминают, что жить надо до 37. А там и свадьба в Англии, и роллс-ройс, и вообще, жизнь наладится.

Я чувствую, что ничего не чувствую

- Эй, каковы шансы, что ты все еще со мной разговариваешь?

- Что случилось? Я сейчас приеду.

Звонить и плакать в трубку мальчикам из френдзоны - плохо и аморально. С другой стороны, я не специально. Я правда хотела позвонить Н. или К. или еще кому-либо. Да только руки уже набирали сообщение Томасу, и остановить сей процесс не представлялось возможным.

Расстались мы с ним когда-то не очень красиво. Это был апрель, или май? Я точно не помню на самом деле... Ну там было что-то про то, что он всегда надеялся, что я наконец увижу в нем больше чем друга, моё "прости, но я не могу" и еще какая-то ересь на тему "давай останемся друзьями", после чего общаться мы перестали.

Тем не менее, после того как я полчаса тупо пялилась в потолок своей квартиры, а потом поняла, что подкатывает истерика, и из дома надо валить, написала я именно ему. А он что? Он приехал, забрал меня, с потеками туши и растрепанными волосами и повез в город. Поездка успокаивала. Знаете, это чувство, когда ты едешь в машине и смотришь на пролетающие по автостраде автомобили, на огни? И так становится легко, потому что ты не чувствуешь ровным счетов ни-че-го.

А Томас молчал, лишь изредка спрашивая, как я себя чувствую и чего я хочу. Казино, может быть выпить? Я сказала, что мне все равно, я хочу просто уехать подальше от дома. И он повез меня на набережную. Купив мне огромный и какой-то невероятно дорогой замороженный йогурт, он усадил меня на пирс и стал слушать.

А я говорила и говорила, и не могла остановиться, и размахивала руками, и спрашивала про его бывшую, и жизнь в целом, и ела этот дурацкий огромный йогурт, и мне было легко.

Он прокатил меня на колесе обозрения, а потом мы поехали на какую-то видовую площатку рядом с наркоманским притоном. И опять говорили. Говорили и говорили, и в какой-то момент я начала плакать, но как-то очень быстро и резко успокоилась. Сказала:"А пошло оно", и побежала к морю. А он подошел и встал рядом как-то невозможно тихо, так, что я испугалась и чуть не закричала увидев его по правую сторону от себя.

И он отвез меня до дома, и сказал, что все будет хорошо, и что я должна получить работу, и что я очень классная и слезы мне не идут, и что я должна слушать какой-то дурацкий рэп, потому что он отключает чувства и какие-либо мыслительные процессы, и если будет плохо - звонить ему.

И теперь я сижу на полу своей невероятно холодной квартиры и дую на замерзшие ладони, чтобы быть способной печатать этот текст, а в плеере играют какие-то невероятно не обнадеживающие песни Дельфина. И я не чувствую абсолютно ни-че-го.

Я не знаю, хорошо это или плохо. 

Я не знаю, сорвет ли мне опять крышу, перестану ли я есть, или все будет нормально, потому что я взрослая девочка, которая контролирует себя.

Я не знаю.

Единственная вещь, которую я знаю абсолютно точно - завтра я проснусь и снова буду чувствовать блаженное  н и ч е г о. 

...Месяц умер,

Синеет в окошко рассвет.

Ах ты, ночь!

Что ты, ночь, наковеркала?

Я в цилиндре стою.

Никого со мной нет.

Я один...

И - разбитое зеркало...

Выключается свет, я куда-то лечу

You know what they do? They fucking talk!

Проблема моей жизни - недосказанность.

Если рассмотреть мои проблемы в жизни, личной, публичной, черте-знает-еще-какой, то можно вывести простое утверждение - все проблемы, мать их, от недостатка разговоров между людьми.

И я даже не беру в расчет события, когда я не сказала кому-то про то, как я чувствую. Тут сама виновата, сама виновата, сама варюсь в этом говне. Я говорю о тех ситуациях, когда люди вокруг меня вдруг резко меняют свое поведение, или же начинают вести себя странно, я психую, паникую, рву на себе волосы, пытаюсь выяснить, что случилось, иииии... Ни-че-го. Абсолютное ничего служит мне ответом.

Люди отказываются со мной говорить. Близкие вроде бы люди. Люди, которые еще недавно утверждали о том, как важно говорить о своих страхах и проблемах. Эти же люди, словно партизаны во времена Второй Мировой, молчат обо всем, что терзает их бедные головушки. А я в это время терзаю свою головушку тем, что же могло произойти, есть ли в этом моя вина, и как все исправить.

Так как по натуре я человек истеричный, склонный к панике и внезапным суицидальным приступам, такая каруселька "я молчу и смотрю на твою реакцию" в какой-то момент начинает меня, кхм, заебывать. И я молча удаляюсь в закат.

А когда я удаляюсь в закат, начинается цирк с конями. Люди недоумевают, почему я перестала выходить на контакт. Почему я больше не терзаю их такими надоедливыми вопросами, за которые меня еще буквально недавно они же хотели вздернуть на виселице. Прикольно, да?

Люди, которые отказываются говорить, обвиняют меня в том, что я не заставляю их этого делать! Браво, логика, тебя здесь нет, и мы тебя не ждем!

Так вот, к чему я вообще веду весь этот разговор. Если вы не хотите со мной говорить о чем-то, что вас волнует, и что может как-то повлиять на наши взаимоотношения - прекрасно, я не буду лезть. Вот только не удивляйтесь потом, что я на белом единороге съебалась в закат и общения с вами не ищу.

Я просто предпочитаю людей, с которыми можно говорить.

Ты смотришь в будущее боязно и не дыша

Небольшой такой брифинг последнего полугодия.

Депрессия уходит.

Я выпускаюсь из университета.

Жизнь налаживается.

Коты толстеют.

Я худею.

В Сиднее зима.

Вообще, все круто поменялось за последние полгода. В мире, в жизни, и во мне. То, что сломано, постепенно забывается и не болит. Уже совсем не болит. То, что казалось важным и страшным сейчас с улыбкой вспоминается как нелепый сон.

У меня все хорошо.

Пы. сы. Callum, if you are reading this, you have successfully accomplished the task of finding my blog. Congratulations! But don't forget 2 things:

1. I'm a sped

2.